Copyright    ©    Тарасов А.В.    1994-2007

 

На главную     Назад

_____________________________________________________________

 

 

01     02

 

Анна-Екатерина Эммерих

(1774 - 1824)

 

Она родилась в деревушке Фламск в Вестфалии, близ города Коесфельд.

Родители были бедными крестьянами. Хижина, где прошли ее детство и юность, была сколочена из досок и покрыта соломой и мхом. Окон не было, и свет проникал через дверь. Не было настоящей печки, и в холодное время хижина обычно была полна дыма. За перегородкой против, входа помещались домашние животные. В хижине стоял ткацкий станок. Скамьи расставлялись лишь на ночь, на них клались подушки, набитые соломой. С крыши свешивались нитки, сено и солома. Все было прокопчено дымом.

В таком помещении жили, кроме отца и матери, девять детей. Крайняя бедность и простота жизни соединялись с благочестием семьи.

Вот как описывает Анна свой ранний выход с отцом на работу:

"Рано на восходе солнца отец брал меня с собой в поле. Когда всходило солнышко, отец всегда снимал шляпу, молился и говорил с радостью о Господе, с благодарностью за Его милости к нам: "Да не застанет тебя никогда солнце в кровати! Смотри, – говорил он, – здесь еще не прошел ни один человек. Еще благодать Божия лежит на нетронутой росе, не сотворено ни одного греха, не сказано ни одного дурного слова. А когда по росе прошли, все уже совсем иное, точно испачкано людьми".

Он показывал мне на крест нашей церкви в Коесфельде и говорил: "Смотри, вот Церковь. Там Святые Дары, там Сам Господь. Он видит нас и благословляет наш труд".

А если он слышал звон церковного колокола, то снимал шляпу и говорил: "Теперь давай следить душой за литургией. Люди всегда ждут чудес. А ведь мы живем среди непрерывного чуда. Вот зерно лежит в земле, потом всходит и приносит урожай во сто крат больший. Разве это не чудо?"

По воскресеньям, после обеда, отец пересказывал детям воскресную проповедь, объяснял ее, читал толкование к Евангелию.

Так же благочестива была и мать Анны-Екатерины. С терпением и выдержкой несла она тяготы многодетной жизни и бедности. С мужем жили они очень дружно. Никогда не роптали на труды и нужды, смотрели на работу как на милость Божию и в молитве черпали силу.

Впоследствии Анна рассказывала о своей матери:

"Первые правила, которым учила меня мать и которые сделались для нее поговоркой: "Господи, пусть будет так, как Ты хочешь, а не как я хочу". И дальше: "Господи, пошли мне терпение, а затем бей меня, сколько хочешь". Слова эти я навсегда запомнила.

Когда я играла с другими детьми, мать говорила: "Когда дети играют благочестиво, то ангелы Божии и Младенец Иисус с ними". И я верила в это чудо. Когда я по совету матери крестила лоб, рот, грудь, то думала: это ключи для мыслей, уст и сердца, чтобы ничего дурного в них не вошло. И пусть эти ключи всегда будут у Младенца Иисуса, и тогда все будет хорошо".

Отец никогда не забывал, как бы они ни были усталыми от дневной работы, помолиться на ночь со своими детьми за путешествующих, за бедных и покинутых в жизни.

Пятый ребенок таких благочестивых родителей, Анна-Екатерина с самого рождения своего получила благодатный и чудный дар: с тех пор, как себя помнит, была одарена небесными видениями. Своего ангела-хранителя Анна видела постоянно. Спасителя видела она среди лугов, где стерегла коров, – видела Его либо Младенцем, либо юным Добрым Пастырем, помогавшим ей в ее смиренной работе. Матерь Божия являлась ей среди лугов как Царица Небесная, сияющая красотой и святостью, ласкала, учила и утешала, показывая ей Младенца Христа. Приходили к Анне и святые, брали из ее рук венки, сплетенные ею в дни их праздников.

Анна-Екатерина не удивлялась этим видениям. Ей казалось, что Спаситель, Матерь Божия и все святые ближе к смиренным и бедным, чем к царям, богатым и сильным мира сего. И общение с ними казалось ей естественным. Еще ребенком она любила рассказывать о своих видениях из Священной Истории, и слушатели немало удивлялись.

Отец однажды взял ее на колени и сказал: "Ну, ты теперь с твоим отцом. Расскажи ему хорошую историю". "Тогда, – вспоминала Эммерих, – я начала ему рассказывать истории из Библии с такими подробностями, о которых он никогда не слыхал и о которых не имел понятия. Он сначала слушал и молчал, потом заплакал, и слезы капали на меня. Затем он спросил: "Дитя, где ты узнала все это?" Я ему отвечала, что эти картины проходят пред моими глазами постоянно. Тогда он замолчал и не стал меня больше расспрашивать".

В пять лет ей являлись абстрактные видения о Боге, Творце Вселенной, о падении ангелов и первых людей.

"Я думала, – говорила Анна-Екатерина, – что все люди видят подобные вещи, как и я наравне с ними вижу окружающие меня вещественные предметы. И я наивно рассказывала обо всем виденном мною родителям, братьям, сестрам, подругам, пока не стала замечать, что надо мной либо смеются, либо спрашивают, в какой книге я все это прочла. Тогда я замолчала.

Видения у меня бывали вечером и ночью, в поле и в городе, во время ходьбы или среди работы. Однажды в школе я стала говорить о воскресении мертвых, с большой уверенностью в том, что все знают и думают об этом так же, как я, не подозревая, что составляю исключение. Дети стали смеяться, а учитель меня сильно выбранил и строго приказал выбросить из головы опасные и ложные мысли".

Однажды в их село зашел странник, утверждавший, что он бывал в Риме и Иерусалиме. Он рассказывал о святых местах, и вымышленно описывал их своим слушателям. Девочка, спокойно сидевшая возле родителей, вдруг вскочила и с детской живостью стала упрекать его за эти искажения, а сама с необычайной точностью стала описывать эти места, как известную и давно знакомую картину.

Родители прервали ее и строго выговорили за резкий порыв. С тех пор Анна стала осторожнее и сдержаннее, решила молчать: в своей детской простоте подумала, что нехорошо поступила, рассказывая о том, о чем остальные люди хранят молчание. На вопросы о подобном отвечала только: "Во всем хвала Господу Богу".

В ее видениях все было так полно света и вместе так естественно, так радовало ее и ограждало от всего темного, что она думала: Господь посылает подобные видения всем детям, любящим Его. А если люди, с которыми она жила, не говорили о получаемых ими милостях, значит, они были скромнее и сдержаннее ее. Она решила им подражать и молчать впредь о том, что видела.

В семь лет Анна пошла в школу и пробыла там четыре месяца. Учитель отправил ее домой, говоря, что не может ее учить, так как она заранее знает то, чему он хочет ее научить.

Анна-Екатерина никогда не читала книг: ни в детстве, ни взрослой. Это было излишне – она заранее знала, что в них написано. Никто не учил ее латинскому языку, но Анна прекрасно понимала все молитвы, произносимые по-латыни. Искусству шить ее научил ангел-хранитель. Вот как она рассказывает об этом:

"Мне было тогда всего шесть лет. Когда я стерегла коров, узнала, что у меня будет братец. Не понимаю, как я это узнала. Мне так хотелось сделать подарок моей матери для ожидаемого младенца. К сожалению, я еще не умела шить, но, однако, взяла с собой свои лоскутки.

Ангел-хранитель, приблизившись, показал, как я должна работать, и помог мне сшить чепчик и другие вещи, которые я передала своей матери. Она несказанно была удивлена. Однако она взяла у меня эти вещи, но при этом заплакала, хотя старалась скрыть свои слезы, и показала сшитые мною вещи отцу. Оба старались скрыть свое удивление. При помощи моего ангела я сшила и другие вещи, раздавая их бедным".

С душевной простотой воспринимали родители все необыкновенное в их дочери. Правда, видя ее благодатные задатки, благодарили со слезами Бога. Они не выделяли Анну среди остальных детей. Никогда она не замечала удивления или любования собой. Родители любили ее особенно, но никогда этого не показывали.

В девочке было что-то необыкновенное, радостное, доверчивое. Глаза ее сияли особенным блеском. Она своим ясным взором, прелестным голоском, радостным ласковым обращением скрашивала тяжелую жизнь семьи. Все любили ее: и свои, и чужие.

Она глубоко переживала чужую беду или чужой грех, сразу светлый взор потухал, румянец пропадал и непонятная скорбь виднелась на детском личике. Слыша о всяком грехе, сгорала от желания помочь согрешившему. Мать иногда раздражалась на эту перемену и наказывала девочку. Незаслуженное наказание Анна переносила так необычайно кротко, и оставалась при этом такой довольной и ясной, что родители спрашивали друг друга: "Что будет из этого ребенка?"

Себя Анна Эммерих считала самой дурной, постоянно испытывая угрызения совести. Когда ей шел пятый год, увидя в чужом саду яблоко, захотела съесть его. Анну охватило такое сильное раскаяние, что она решила никогда не пробовать яблок, и исполнила это твердо.

С раннего детства девочка больше молилась за других, чем за себя: молилась, чтобы не совершилось греха, чтобы ни одна душа не погибла. Часто долго молилась на коленях за тех, кого видела духовными очами в опасном положении. По ее сильной и доверчивой молитве эта опасность отвращалась.

Рано она привыкла к ночной молитве, которую затем не оставляла никогда. Когда родители засыпали, она два или три часа молилась, выбирая предрассветные часы. Особенно любила молиться под открытым небом. Если погода позволяла, тихонько выскальзывала из своей хижины на поле и молилась с простертыми по направлению к церкви в Коесфельде ручками. Молитвенное бдение давалось ей не без труда. Ее слабое тело требовало отдыха, природа брала свое. Но дитя мужественно боролось со слабостью.

Слыша голос ангела-хранителя, зовущего ее на молитву, девочка со слезами просила прощения за свою невольную слабость и побеждала ее. Чтобы легче пробуждаться от сна, она подкладывала деревянные палки в постель, одевала сплетенный жесткий пояс из грубых веревок. И достигала того, что приучила себя к легкому пробуждению среди ночи, и до конца жизни молилась по ночам. Может показаться удивительным, где брала маленькая пятилетняя девочка укрепление для столь долгих молитв? Ежедневно перед ее глазами проходили картины опасности и несчастья для душ и тел, и своими молитвами она могла отвратить нависшие беды.

Эммерих видела нетерпеливых больных, умирающих, заключенных, заблудившихся путников, утопающих в море, и чувствовала, что ее молитва может принести им помощь, утешение, спасение. Ангел поддерживал ее в молитве, и жажда помочь ближним делала часы молитвы быстротекущими.

Особенно любила Анна-Екатерина молиться за усопших, видела души умерших. Вот как рассказывала Анна-Екатерина про свои молитвы за умерших: "Накануне вечером и ночью я от всего сердца молилась за бедные души тех умерших, которые при жизни не проявляли достаточного усердия для своего спасения, были слишком привязаны к земной жизни и страдали в ожидании искупления.

Молясь, я предлагала свои молитвы, любовь к Спасителю и свои страдания в уплату их долгов. И делала я это не вполне бескорыстно, потому что знала: в благодарность за молитвы они позаботятся разбудить меня к обедне. Эти души являлись как небольшие светящиеся точки. Они витали над моим ложем, будили меня, так что до выхода я еще успевала прочесть за них свои утренние молитвы. Затем я окропляла их и себя святой водой, одевалась и отправлялась в путь. Я видела, как эти светящиеся огоньки сопровождали меня как процессия. И по дороге в поле я пела с великим усердием:

 

О небеса, пошлите ваши росы,

И да родит земля Спасителя земли".

 

И всегда я приходила вовремя к ранней обедне в церковь".

Беспредельная любовь к Богу соединялась у Анны-Екатерины с чудесной душевной чистотой. Ее духовник так пишет об этом: "Сестра Эммерих с самого раннего детства не испытывала ни малейшей чувственности даже в мысли. Она на исповеди сознавалась, что не испытывала никакого искушения в области чувств".

Тихое, ясное, кроткое дитя было общей радостью для родных и для простых поселян во Фламске. Сила добра, исходящая из нее, с возрастом все более чувствовалась окружающими. Ей всегда ясно чувствовалось единство во Христе всех людей. Она впоследствии говорила, что само сострадание к людям учило ее тому, что все люди составляют одно Тело Христово: "И, как боль пальца собственной руки, чувствовалась боль ближнего".

Ребенком она помогала больным соседям. Услышав о болезни или несчастье, ее охватывало бесконечное сострадание. С раннего детства выпрашивала у матери хлеб для голодных. Едва Анна видела больного или плачущего ребенка, как просила у Господа переложить вину за эти страдания на нее, послать ей вместо них болезнь и скорбь. И молитва эта тотчас же исполнялась: Анна-Екатерина страдала, но видела детей успокоенными.

"Кто просит за бедствия человека, тот получает. Ты же, Господи, помоги и тем, кто не хочет просить".

С детства Эммерих просила передать ей болезни других. "Мне все казалось, – говорила она впоследствии, – что не бывает страдания без причины, и что за него надо заплатить. И я просила у Бога разрешить мне пострадать за других, и мне было послано достаточно страданий. Помню, моя мать заболела рожей лица и лежала вся опухшая. Я одна была с ней. Мне было очень жаль ее. Я, как всегда, встала в уголке на колени и молилась. У меня появилась сильная зубная боль, лицо опухло. Когда вернулись родные, мать они застали поправившейся, а вскоре выздоровела и я".

Еще ребенком, чтобы угодить Богу, Анна-Екатерина старалась, как могла, умерщвлять свое тело.

"Я видела, как любовь людей друг к другу побуждает их на большие жертвы. Как же любовь ко Христу не должна побуждать на самоотвержение?"

Эммерих опускала глаза, чтобы победить любопытство; старалась не слышать того, что не говорило ей о Боге и о Божием; воздерживалась от приятной пищи и с детства приучала себя никогда не вкушать до сытости. Свое тело она умерщвляла еще с детства: поясом из жестких веревок, спала на полу на досках, положенных в виде креста. У нее выработалось необычайное терпение и полнейшее смирение.

С детства и до самой смерти Эммерих искренне считала себя самым плохим существом на свете.

Маленькой девочкой в своем уголке устроила на дощечке что-то вроде алтаря: повесила образ Божией Матери с Младенцем Иисусом. Сюда она приносила все, что давали ей родители или родственники.

Анна-Екатерина была убеждена, что всем, в чем отказывает себе и отдает Богу, доставляет радость Младенцу Иисусу.

Все удавалось в ее руках, любая работа спорилась. Окружающие привыкли к тому, что слабое дитя всегда было готово на самую тяжелую работу и всегда с благословением и радостью со всем справлялось.

Анна еще с детства видела Спасителя. Он являлся ей с Крестом на плечах и позволял помогать Ему нести Крест.

Господь учил всякое дело выполнять во славу Божию, всегда смотреть на Него, направлять взоры к Небу и в горести и в радостной детской игре.

Анна передавала Его наставления своим подругам. Гуляя с ними по полям, она учила видеть их на земле всегда небесное, делать каждое дело во Имя Иисуса, помнить, что Младенец Иисус Христос всегда с ними.

В детстве она постоянно видела Иоанна Крестителя, всю его жизнь в пустыне.

Под конец жизни, передавая свои видения о жизни Спасителя поэту Брентано, говорила о той беспредельной радости, которую получала с раннего детства от созерцания величия и могущества Творца в Его творении и от общения с созданиями Божиими. Когда бывала одна в лесу или в поле, то пела вместе с птичками хвалу Создателю, гладила пташек, которые доверчиво садились ей на руки и плечи.

Она говорила:

"Я никогда не удивлялась, что Иоанн Креститель с детства столькому научился у зверей и растений в пустыне. И для меня каждый листик и каждый цветок был как бы книгой, в которой я могла читать. Созерцая каждую краску, форму, сознавала их значение и красоту, а когда пыталась рассказать об этом, меня осмеивали. Попадая на волю, могла разговаривать со всяким творением Божиим. Я смотрела на каждое живое существо, на каждый цветочек и беседовала с ним.

Когда была еще совсем маленькой, заболела лихорадкой. Родители ждали моей смерти. Я увидела Прекрасного Младенца, Он указал мне, какие травы необходимо есть, чтобы выздороветь. Я и сейчас помню эти растения. Я их ела, высасывая из них сок...

Я очень любила цветы ромашки. Для бедных больных, которые приходили ко мне, собирала травы. Как-то так случилось, что ко мне, совсем еще молоденькой девушке, обращались люди со своими нуждами, показывали свои раны, спрашивали, что надо делать, как помочь в болезни. Я часто высасывала гной из ран и нарывов (хотя мне и стоило большого труда побороть подчас свое отвращение). Но я говорила, что мне это нетрудно. И, действительно, все обходилось, и потом я чувствовала светлую радость. Часто я находила простые и действенные лекарства.

Однажды, когда я уже была в монастыре, – рассказывала Эммерих поэту Брентано, – у одной старушки заболел палец. Доктор бранил ее за то, что она запустила болезнь, и говорил, что придется отрезать палец, ибо почти вся рука почернела. Старушка в отчаянии, со слезами просила меня ее вылечить. Я стала молиться за нее. И тотчас же мне пришло в голову средство, как помочь ей. Я сказала об этом нашей игуменье, и она разрешила мне его опробовать. Травы я вскипятила с белым вином, затем прибавила освященной воды, сделала компресс из настоя вокруг всей руки. Верно, Господь указал мне это средство, так как на следующий день с руки совсем спала опухоль. Палец еще болел, и я его закутала в масло с пеплом. Нарыв прорвался, и вышла большая заноза. Старушка поправилась".

В 1820 году, зимой, к Эммерих привезли больную девочку, ее племянницу. Ее били припадки. После долгой молитвы Анна указала траву, которой, как она видела в своих видениях, апостол Лука лечил больных эпилепсией.

Друг Эммерих, доктор Везенер, без труда нашел эту траву. Замечательно, что старинный ботанический словарь указывал это же растение против эпилепсии.

С раннего детства Анна собирала травы в поле и возле дома, знала их целебные свойства. В своих видениях часто видела апостола Луку, собирающего эти растения. В то же время она вырывала ядовитые растения (особенно такие, которые употреблялись людьми для различных колдовских заклинаний). И делала это, можно сказать, бессознательно. Эммерих с тоской убегала из тех мест, где когда-то совершались преступления, и стремилась принести за них покаяние. И наоборот, попав в места, освященные добрыми делами, чувствовала себя счастливой и воздавала благодарение Богу. Если священник шел к больному со Святыми Дарами даже на большом расстоянии от места, где она работала, или от дома ее родителей, Анна чувствовала это. Она бежала к тому месту, где он должен был пройти, становилась на колени, чтобы получить благословение и воздать любовь Господу. Эммерих страдала, проходя возле языческой могилы, ее тянуло к мощам святых.

Уже с младенческого возраста обладала даром, присущим другим святым: безошибочно отличать хорошее от дурного, освященную воду от простой, звон церковного колокола от обыкновенного. Ко всякой святыне ее тянуло, как железо к магниту. Эммерих говорила: "Я всегда вижу, как от останков святых исходит свет, более или менее яркий. Объяснить и рассказать это очень трудно. И лучи этого света едины с большим светом, с целым океаном света, который исходит от бесконечного и всеобъемлющего Света. Как я могу все это объяснить, выразить? Лучи этого света притягивают меня неудержимо. Если мне дают в руки частицу мощей, я чувствую, вижу того, кому они принадлежали: вижу образы и подробности его жизни как на земле, в Церкви воинствующей, так и на Небе, в Церкви торжествующей. Я ничего не говорю от себя, лишь то, что мне показывает Господь. Видимо, между нашим телом и душой есть какая-то таинственная взаимосвязь. И душа либо освящает, либо разлагает тело. Оттого-то и действенно внешнее умерщвление как искупление при помощи физических страданий. Как при жизни святые действуют при помощи своего тела, так потом, когда они разлучены с ним, они пользуются его частицами, чтобы помогать верным. Но нужно сильно верить, чтобы видеть это таинственное действие.

Я давно чувствую все освященное как исцеляющее и помогающее, как Свет, приносящий с собой всюду свет. А все злое, всю вину, грех и проклятие вижу темным и действующим как темнота. Живая сила идет от светлого, а мертвящая – от темного. Я с детства отличала подлинные мощи от подложных".

Для Эммерих мощи были источником видений. Она рассказывала события из жизни святых, подчас никому не известные, знала, куда мощи были перенесены с течением времени.